Человек как целостная, ресурсная и творческая система: на чём стоит весь подход Erickson

🌱 Человек как целостная, ресурсная и творческая система: на чём стоит весь подход Erickson

У любого метода работы с людьми внизу, под техниками и приёмами, лежит одно тихое допущение о том, кто такой вообще человек напротив. От этого допущения зависит всё остальное, ведь именно оно решает, как мы смотрим, что слышим и какие вопросы задаём. Можно считать, что человек сломан и его надо чинить, можно считать, что он чистый лист и его надо заполнить, а можно исходить из совсем иного.

Эриксоновский подход исходит из третьего, и звучит оно так: перед нами целостная, ресурсная и творческая система, у которой уже есть всё необходимое. Давайте медленно разберём каждое из этих трёх слов, потому что за каждым стоит не красивая декларация, а вполне рабочий инструмент.

Откуда вообще растёт эта философия

Прежде чем разбирать слова, стоит сказать, чьи это слова. В основе подхода лежат пять принципов, которые Мэрилин Аткинсон, основательница Erickson Coaching International, собрала и сформулировала как ядро коуч-позиции (Мэрилин Аткинсон, «Жизнь в потоке. Коучинг»). Сами же принципы уходят корнями к методу психотерапевта Милтона Эриксона, чьё имя и носит университет, к его принципу утилизации и вере в самоисцеление клиента (Эриксон и Росси, «Hypnotherapy: An Exploratory Casebook»), к традиции, которая видит в человеке не набор поломок, а живую развивающуюся систему. Любопытная деталь: Мэрилин Аткинсон много лет была преданной ученицей самого Эриксона и в его честь дала имя своему колледжу, а ещё работала напрямую с Фрицем Перлзом, создателем гештальт-психологии, так что её подход вырос на очень живых корнях.

Звучат эти пять принципов так: с человеком всё в порядке таким, какой он есть; у него уже имеются все внутренние ресурсы, необходимые для успеха; за каждым поведением стоит позитивное намерение; в каждый момент он делает наилучший выбор из доступного ему и не заслуживает обвинения или стыда; изменения происходят естественно и неизбежно. Запомните этот список, потому что три большие идеи, ради которых мы здесь собрались, вырастают именно из него.

Целостная: человек больше суммы своих частей

Первое слово, целостность, проще всего почувствовать через ошибку, которую мы совершаем постоянно. Мы привыкли резать человека на кусочки: вот его работа, вот семья, вот здоровье, вот тревога, вот вредная привычка, и каждый кусочек мы пытаемся чинить отдельно. Беда в том, что живая система так не устроена, и, дёрнув за одну ниточку, мы всегда приводим в движение всё полотно целиком.

У Мэрилин Аткинсон есть очень точная мысль: коуч-позиция позволяет видеть, как разворачивается жизнь человека, и осознавать её как нечто гораздо большее, чем простая сумма её частей (Мэрилин Аткинсон, «Жизнь в потоке. Коучинг»). Целостность означает ровно это: тревога на работе может оказаться вовсе не про работу, а про ценность, которую человек предаёт где-то совсем в другом месте своей жизни.

Инструмент, который вырос прямо из этой идеи, называется «колесо жизненного баланса». Человек оценивает разные сферы своей жизни по шкале, и вдруг наглядно видит, что низкая оценка в одной сфере тянет вниз совсем другую, на первый взгляд никак не связанную. Целостность перестаёт быть абстракцией и становится картинкой, на которую можно показать пальцем.

Ресурсная: всё необходимое уже внутри

Второе слово, пожалуй, самое смелое и самое спорное для привыкшего давать советы человека. Второй эриксоновский принцип утверждает прямо: у человека уже есть все внутренние ресурсы, необходимые для его успеха. Обратите внимание на смелость формулировки: ресурсы не нужно человеку выдать, привить, докупить на стороне, их нужно лишь помочь ему отыскать в себе самом. Именно из этой веры Мэрилин Аткинсон вырастила свою пошаговую систему достижения целей, где работа идёт не от дефицита, а от уже имеющегося у человека богатства (Мэрилин Аткинсон, «Достижение целей. Пошаговая система»).

Отсюда вырастает фирменное движение всего подхода, его называют solution-focused, то есть сфокусированный на решении, а не на проблеме. Корень этого движения лежит прямо в методе Милтона Эриксона: его ключевой принцип утилизации означал непоколебимую веру в способность человека к самоисцелению и опору на его собственные ресурсы (Эриксон, «The Collected Papers of Milton H. Erickson»). Сравните две привычные дороги. Первая дорога ведёт вглубь проблемы: почему это случилось, кто виноват, как давно это тянется. Вторая дорога ведёт к решению: чего человек хочет вместо нынешнего, как он поймёт, что уже достиг, какой самый первый маленький шаг ему по силам. Эриксоновский коуч выбирает вторую дорогу осознанно, и делает он это не из равнодушия к боли человека, а из глубокой веры в то, что ответ у того уже есть.

Ровно поэтому в подходе так много открытых, сильных вопросов и так мало готовых советов. Совет исходит из тайного допущения, что у человека ресурса нет и его надо одолжить со стороны, тогда как сильный вопрос исходит из обратного: ресурс есть, к нему нужен лишь хороший проводник.

Творческая: мозг, который умеет придумывать новое

Третье слово возвращает нас к самой природе человека, к тому, как устроен его мозг. Мэрилин Аткинсон опирается на представление о трёх больших системах мозга: древняя рептильная система отвечает за выживание и реакцию, эмоциональная лимбическая система отвечает за чувства и отношения, а кора, неокортекс, отвечает за воображение, образы и планирование (Мэрилин Аткинсон, «Мастерство жизни. Внутренняя динамика развития»). Творческая часть человека живёт именно в этой третьей системе, и именно её будит хороший вопрос.

Когда мы давим, упрекаем или пугаем, мы невольно загоняем человека вниз, в рептильную реакцию «бей или беги», и творить из этого состояния он не способен в принципе. Когда же мы спрашиваем мягко, с искренним любопытством, оставляем паузу и приглашаем человека вообразить желаемое будущее, мы поднимаем его в неокортекс, в ту самую зону, где рождаются новые ходы и неожиданные решения. Творческая система откликается не на нажим, а на безопасность и интерес.

Инструмент, выросший из этой идеи, тоже узнаваем, это работа с образом результата и рамка «как если бы». Мысль о врождённой творческости человека идёт от самого Эриксона, который, в отличие от старой гипнотической традиции «внедрять внушения», исходил из того, что у клиента есть собственная креативность, которую нужно лишь высвободить (Хейли, «Uncommon Therapy»). Той же творческой системе адресована и целая отдельная книга Мэрилин Аткинсон о метафорах, ведь именно образ и история открывают человеку доступ к решениям, которых не достать прямым вопросом (Мэрилин Аткинсон, «Пути к изменению. Трансформационные метафоры»). Мы предлагаем человеку представить, будто желаемое уже случилось, и подробно описать эту картину, и визуальный мозг немедленно включается в дело, начинает достраивать детали, подсказывать шаги, рисовать дорогу туда. Творчество здесь не каприз и не украшение, а прямой рабочий ресурс.

Как три слова собираются в одну оптику

Теперь соберём всё вместе, потому что по отдельности эти три слова работают вполовину силы. Целостность говорит нам смотреть на всю систему сразу, ресурсность велит искать ответ внутри самого человека, а творческость подсказывает, как именно этот ответ из него извлечь, через образ и воображение, а не через нажим. Сложите их, и вы получите ту самую оптику, которую в Erickson называют коуч-позицией: тёплый, заинтересованный, но беспристрастный взгляд, у которого попросту нет платформы для того, чтобы поучать.

Заметьте интересный парадокс. Чем сильнее мы верим в целостность, ресурсность и творческость человека, тем меньше нам хочется его чинить, и тем больше хочется его расспрашивать. Вера в три этих качества буквально вынимает у нас из рук указку и вкладывает вместо неё хороший вопрос.

🧭 Притча о саде

Однажды человек купил запущенный сад и позвал двух мастеров, чтобы привести его в порядок.

Первый мастер обошёл участок и сказал: «Тут всё не так, дайте я выкорчую эти кусты, посажу свои саженцы, проложу дорожки по своему чертежу, и через год у вас будет правильный сад».

Второй мастер долго ходил молча, потом присел у старой яблони и спросил хозяина: «А что здесь росло, когда сад любили? Где у вас тут больше всего света? О чём этот сад мечтал стать, прежде чем его забросили?»

Хозяин задумался, начал отвечать, и сам с удивлением понял, что сад вовсе не был пустым, в нём дремали и старые корни, и хорошая земля, и спрятанный под бурьяном ручей. Первый мастер видел перед собой пустырь, который надо застроить, второй видел сад, которому надо помочь вспомнить себя. Эриксоновский подход всегда выбирает быть вторым мастером, ведь он твёрдо знает, что сад уже знает, каким он хочет быть.

Что со всем этим делать

Философия эта проверяется не в красивых словах, а в самой первой вашей реакции на чужую трудность. Поймайте себя в момент, когда близкий человек приходит к вам с проблемой, и проследите, куда метнётся ваша мысль. Если она бросается чинить, советовать, выкорчёвывать, вы смотрите на человека как на поломку. Попробуйте вместо этого увидеть перед собой целую систему, у которой уже всё есть, и задать ей не указку, а вопрос, открывающий её собственный творческий ход.

Вся остальная наша серия, по сути, разворачивает эти три слова в конкретные приёмы. Сильные вопросы, открытая и закрытая форма, смена позиций восприятия, ментальные жесты, колесо баланса, образ результата, все они лишь способы на практике поверить в то, что человек напротив целостен, ресурсен и сотворён для творчества.

💬 А за какую трудность близкого человека вы недавно схватились как за поломку, которую надо починить, вместо того чтобы спросить эту целостную систему, что она сама хочет вырастить?

«Сломанного человека хочется чинить, целостного хочется расспрашивать, и весь подход умещается в том, кого из двоих вы увидели первым» 😉 #зубастая_фраза